«Хочу ли я этого вообще?» — Мишель Гизин о самом сложном вопросе в своей карьере

Полгода назад Мишель Гизин перенесла тяжелое падение на скорости выше 100 км/ч. Олимпийская чемпионка до сих пор борется с последствиями случившегося.

 

В этом интервью она рассказала о самой сильной боли в своей жизни, чувстве вины перед близкими, страхе паралича — и о предстоящей свадьбе (интервью записано в июне, накануне свадьбы - ред).

Мишель Гизин пришла на встречу в спортивную академию в Энгельберге, она кажется немного хрупкой. «Может, выпьем кофе?» — спрашивает она. Мы садимся в монастырском саду, недалеко от спортивной школы. В декабре прошлого года 32-летняя спортсменка попала в столь серьезную аварию, что всерьез встал вопрос о завершении карьеры.

- Вы проходите длительный процесс реабилитации. Как настроение?

- Бывает тяжело. Я всегда воспринимала себя как спортсменку, которая практически не падает. За почти 300 стартов Кубка мира я лишь в третий раз оказалась в защитной сетке. Просто принять факт, что это произошло, — уже огромная сложность. Мне нужно найти правильный баланс: с одной стороны, нельзя подавлять воспоминания об аварии, а с другой — нельзя постоянно зацикливаться на них.

- А еще есть серьезные физические повреждения.

- Одна только травма колена — это уже серьезное испытание. Но есть и масса других проблем. Я не могу согнуть запястье под углом 90 градусов, у меня почти нет сил в руках, шея очень скована, а подвижность всего шейного отдела позвоночника ограничена. Недавно Доминик (ее старшая сестра — ред.) взяла меня с собой на занятие йогой. Я боялась, что йога лишь подчеркнет мои ограничения. Но на следующее утро я проснулась и впервые не почувствовала боли.



- Значит, впервые с декабря вы не чувствовали боли?

- Именно так. Хотя должна сказать, что за последние несколько месяцев мне пришлось пережить боль разной степени тяжести. После падения я испытывала самую сильную боль в своей жизни. А сейчас я ее практически не замечаю.

- Как вы справляетесь с повседневными делами?

- Возможно, я нарисовала слишком мрачную картину. На самом деле, сейчас я уже могу выполнять практически все повседневные задачи. Поначалу даже налить себе напиток было огромной трудностью. Но все же есть вещи, которые я пока не могу делать.

- Например?

- Раньше для меня было делом привычки помогать Луке (Лука Алипрандини, итальянский горнолыжник, жених Мишель — ред.) в саду или переносить тяжести. Сейчас я с этим не справляюсь. Только теперь я осознаю, как здорово быть в хорошей физической форме и чувствовать силу. Я очень ценю то состояние, в котором находилась раньше. И в то же время понимаю, как далеко мне до него сейчас.



- Вы как-то сказали, что мир для вас словно замер, когда ваш брат Марк пережил серьезное падение в 2018 году. Что вы чувствовали, когда это случилось с вами?

- Когда в аварию попадает брат — это, безусловно, гораздо страшнее. В тот момент я была в Альта-Бадии вместе с Лукой и его командой; мы обедали и смотрели гонку на ноутбуке. Когда Марк упал, экран тут же отвернули от меня, чтобы я ничего не увидела. Я видела лишь потрясенные лица Луки и его товарищей по команде — этого я никогда не забуду. Потом мы бегали по больничным палатам, пока не нашли Марка. Родители были в полном шоке. Минуты ожидания новостей о том, жив ли близкий человек, тянутся словно месяцы.

- Что вы помните про свое падение?

- Я испытывала ужасную боль, особенно в запястье. Насколько я помню, всё произошло очень быстро. В одну секунду была эта боль, в следующую — рядом уже был врач, а затем мне дали лекарство и поставили капельницу. И в какой-то момент стало ясно, что травма шеи серьезная. С того самого момента я постоянно проверяла, могу ли еще двигаться. Я шевелила пальцами ног и рук каждые несколько секунд — просто чтобы убедиться, что всё по-прежнему работает.

- Преследует ли вас мысль, что вы могли остаться парализованной?

- Иногда я задаюсь вопросом: почему мне так повезло, а другим — нет? Как такое возможно: мчаться со склона на лыжах со скоростью более 100 километров в час, упасть — и при этом отделаться таким невероятным везением? Ведь сколько людей, чья жизнь меняется в одночасье из-за несчастного случая. Я просто понимаю, как сильно должна быть благодарна судьбе.

- Чувствуете ли вы вину перед близкими?

- Есть немного. Но это чувство пришло позже, ведь я осознавала тяжесть своих травм постепенно. До сих пор помню встречу с родителями перед операцией; это был невероятно тяжелый, эмоциональный момент. Я видела боль в их глазах. Мне и сейчас трудно вспоминать об этом. Особенно жаль было Луку. Он видел момент падения прямо перед собой. Пережить такое — настоящий кошмар.

- Не предлагал ли ваш парень завершить карьеру?

- Лука в этом плане просто замечательный. Он постоянно напоминает мне, что сейчас не время принимать подобные решения. Он оказывает мне огромную поддержку. Он уже прекрасно знает, что четверг и пятница — зачастую самые трудные дни: накопленная за неделю усталость дает о себе знать, и я сильно утомляюсь.



- Что нужно вам, чтобы вернуться на Кубок мира?

- Думаю, я просто пойму это, когда придет время — если меня снова так захватит этот процесс, что я захочу вновь выложиться по полной. Но вопрос именно в этом: хочу ли я вообще этим заниматься?

- А в принципе — вы хотите?

- Я хочу ответить на этот вопрос, стоя на лыжах. Понимаешь, у меня прекрасная жизнь. У нас свой маленький рай в Энгельберге, мы можем в любой момент поехать на озеро Гарда. Если рассуждать рационально, мне это больше не нужно. Мне уже никому ничего не нужно доказывать. Но главный вопрос остается: хочу ли я этого? И если я отвечу «да», возникнет следующий вопрос.

- И какой же?

- Вот тут-то и самое сложное. Я спрашиваю себя: какие у меня цели? Хочу ли я снова соревноваться с лучшими в мире? Провести стабильный сезон? Или просто еще раз выйти на старт? Но сейчас у меня нет ответа. Пожалуй, я продвинулась в этом вопросе процентов на 50 или 60.



- Боитесь ли вы завершения карьеры?

- На самом деле, я никогда этого не боялась. У меня всегда было ощущение, что я успела испытать всё, чего хотела. Еще девочкой я мечтала стать горнолыжницей и выступать на Кубке мира. Я дважды выигрывала олимпийское золото и поднималась на пьедестал как минимум трижды в каждой дисциплине. Мечта сбылась. Каждый раз, стоя на старте, я просто испытывала чувство благодарности. Но со временем многое начинает повторяться. Для меня это становилось всё более очевидным в последние три-четыре года. Многие не понимали, почему я сменила Rossignol на Salomon. Но этот новый вызов, вероятно, продлил мою карьеру.

- Вы столкнулись с волной критики из-за того шага. Почему это решение стало такой острой политической темой?

- До сих пор не знаю. Вообще-то, я привыкла к критике, но тут ситуация была иной. Пресс-конференции стали для меня настоящим испытанием. Я входила в зал, видела журналистов и понимала: статьи уже написаны — независимо от того, что я скажу. После общения с прессой я возвращалась в номер совершенно измотанной. У меня всегда были хорошие отношения с журналистами. Мне казалось, что я открыта и охотно делюсь подробностями своей жизни. И все же порой я чувствовала, будто меня просто раздавили. Это был невероятно тяжелый период. Куда бы я ни пошла, все обсуждали только одно: почему я сменила команду и не из-за денег ли это. А ведь сезон у меня был совсем не плохим. Были вещи, которых я тогда не понимала.

- Какие именно?

- Например, почему люди воспринимают мои спортивные результаты как личное оскорбление. Для меня это абсурд. Я большая поклонница тенниса. Когда играют Стэн Вавринка или Белинда Бенчич, я сильно переживаю. Я радуюсь их успехам и искренне сопереживаю, когда у них что-то не ладится. Но мое настроение, конечно, не зависит от их результатов.

- В конце концов, вы — одно из лиц швейцарского горнолыжного спорта. Люди отождествляют себя с такими спортсменами.

- СМИ раздули эту историю. На мой взгляд, проблема заключалась в том, что у нас, швейцарцев, тогда был невероятно успешный сезон. Поводов для негативных новостей практически не было. И смена экипировки фактически стала тем самым негативным сюжетом. Я это очень остро ощущала, особенно в немецкоязычной части Швейцарии. Вопросы и критика звучали и во франкоязычном регионе, но там всё же больше внимания уделяли самим гонкам. Еще я помню негативные посты в соцсетях, комментарии и злобные письма. Такое запоминается. Но подавляющее большинство людей в Швейцарии ведут себя уважительно и сдержанно.

- А какой была реакция после вашей травмы?

- Я ощутила огромную поддержку и сочувствие. Меня буквально захлестнула волна сообщений — поток не иссякал. Пока я отвечал кому-то в WhatsApp, приходили десятки новых сообщений. Когда переживаешь подобное, вдруг понимаешь, насколько незначителен на самом деле весь этот негатив. Негатив может врезаться в память, но он не отражает настроения общества в целом.

- Какие планы на ближайшие месяцы?



Свадебное фото

- Точно что-либо планировать сложно. Надеюсь, что к концу июля смогу значительно продвинуться в восстановлении физической формы. В августе команда снова выезжает на снег. Возможно, я смогу к ним присоединиться. Но даже если я и поеду в Церматт, то не буду кататься на лыжах десять дней подряд. Впрочем, загадывать трудно. Я пока даже не знаю, смогу ли в августе сама носить рюкзак или лыжи. Сейчас главный приоритет — свадьба. Мы женимся в конце июня, а потом уедем на несколько дней.

- Куда вы собираетесь?

- На Уимблдон. Мы с Лукой — большие поклонники тенниса. Просто будем сидеть там и смотреть матчи целыми днями. Мы обручились в прошлом году на «Ролан Гаррос», так что теперь поедем на Уимблдон уже в качестве супругов.

Ссылка на источник: http://www.ski.ru/az/blogs/post/khochu-li-ya-etogo-voobsche-mishel-gizin-o-samom-slozhnom-voprose-v-svoei-karere/